Пушкин Александр Сергеевич

Рисунки и портреты персонажей, сделанные великим поэтом

 
   
 
Главная > Переписка > Письма, 1815—1825 > 162. Раевскому Н.Н., июль 1825

162. Н.Н. Раевскому. Страница 1

Пушкин

1-2

Черновое.

[Конецъ іюля 1825 г. Михайловское].

O? ?tes-vous? j’ai vu par les gazettes que vous aviez chang? de r?giment. Je souhaite que cela vous amuse. Que fait votre fr?re? vous ne m’en dites rien dans votre lettre du 13 mai. Se traite-t-il?

Voil? ce qui me regarde: Mes amis se sont donn? beaucoup de mouvement pour obtenir une permission d’aller me faire traiter, ma m?re a ?crit ? S. M. et l? dessus on m’a accord? la permission d’aller ? Pskof et d’y demeurer m?me, mais je n’en ferai rien; je n’y ferai qu’une course de quelque jours. En attendant je suis tr?s isol?: la seule voisine que j’allois voir est parti pour Riga et je n’ai ? la lettre d’autre compagnie que ma vielle bonne et ma tragedie; celle-ci avance et j’en suis content. En l’ecrivant j’ai reflechi sur la tragedie en general, [et si je me melais de faire une pr?face, elle seroit piquante]. C’est peut-?tre le genre le plus m?connu. Les classiques et les Romantiques ont tous bas? leurs loix sur la vraisemblance, et c’est justement [la vraisemblance] elle qu’exclut la nature du drame. Sans parler d?j? du tems etc., quel diable de vraisemblance y a-t-il dans une salle coup?e en deux moiti? dont l’une est occup?e par deux mille personne, qui sont sens?s n’?tre pas vus par ceux qui sont sur les planches. 2) la langue. Par ex. le Philoct?te de la Harpe dit en bon Fran?ois apr?s avoir entendu une tirade de Pyrrhus: H?las! j’entends les doux sons de la langue Grecque etc. Voyez les anciens: leurs masques, tragiques, leur double personnage — tout cela [estj n’est il pas [pourtant] une invraisemblance conventionnelle? 3) le tems, le lieu etc., etc.

Les vrais genies de la tragedie [Schakespear et Corneille] ne se sont jamais souci? de la vraisemblance. Voyez comme [ce dernier] Corneille a bravement [trait?] men? le Cid. Ha, vous voulez la r?gle de 24 heures? Soit, et l?-dessus il vous entasse des ?venements pour 4 mois. Rien de plus [ridicule] inutile ? mon avis, que les petits changements de r?gles re?ues: Alfieri est profondement frapp? du ridicule de l’a-parte, il le supprime et l? dessus allonge le monologue et pense avoir fait faire [un pas ?norme ?] une r?volution dans le syst?me de la tragedie; [comme si le monologue avoit plus de vraisemblance que l’a parte!] quelle [petitesse] pu?rilit?!

[Le d?veloppements des passions et des caract?res du di] La vraisemblance des situations et la v?rit? [du costume] du dialogue etc. — voil? la [seule] veritable r?gle de la trag?die. [Sch. a saisi les passions; G?the — le costume] (je n’ai pas lu Calderon) ni Vega mais quel homme que ce Sch.! je n’en reviens pas Comme Byron le tragique est mesquin devant lui! Ce Byron qui n’a jamais con?u [de] qu’un seul caract?re [except?] [et c’est le sien] (les femmes n’ont pas de caract?re elles ont des passions dans leur jeunesse; et voil? pourquoi il est si facile [au po?te] de les [creer] peindre) ce Byron donc [dans la tragedie] a partag? entre ses personnages tel et tel trait de son caractere; son orgueil ? l’un; sa haine ? l’autre, sa m?lancolie au troisi?me etc., et c’est ainsi que d’un caract?re plein, sombre et ?nergique il a fait plusieurs caract?res insignifiants — ce n’est pas l? de la trag?die. —

[Chaque homme aime, hait, s’attriste, se r?jouit — mais chaquun ? sa mani?re — et l? dessus lisez Sch.] On a encore une manie [(manie digne d’un roman d’Au. Lafontaine)]: quand on a con?u un caract?re, tout ce qu’on lui fait dire, m?me les choses les plus [triviales] ?trangeres [? ses passions] en porte essentielement l’empreinte (comme les p?dants et les marins des vieux romans de Fielding). Un consp. dit Donnez moi [de la soupe] ? boire en conspirateur — ce n’est que ridicule [le po?te a peur. le caract?re se laisse voir seulement dans]. [Par ex.]. Voyez le Haineux de Byron (ha pagato) cette monotonie, cette affectation de laconisme, de rage continuelle, est-ce [dans] la nature? [est-ce la vie?] Voyez Sc [et l? dessus] De l? cette g?ne et cette timidit? de dialogue. Lisez Sch. [c’est mon refrain] il ne craint jamais de compromettre son personnage, il le fait parler avec tout l’abandon de la vie, car il est s?r en tems et lieu de lui faire [re] trouver le langage de son caract?re —

Vous me demanderez: votre trag?die est elle une trag?die de caract?re ou de costume. J’ai choisi le genre le plus ais?, mais j’ai tach? de les unir tout deux. J’?cris et je pense. La plupart des sc?nes ne demandent que du raisonnement; quand j’arrive ? une sc?ne qui demande de l’inspiration, j’attends on je passe par dessus — cette mani?re de travailler m’est tout-?-fait nouvelle. Je sens que mon ?me s’est tout-?-fait d?velopp?, je puis cr?er.

Je....<Перевод см. в примечании>


1 Н.Н. Раевскому (стр. 147—148). Впервые напечатано в «Материалах» Анненкова, стр. 135—136 и 444—445 (отрывок), в его же книге «Пушкин в Александровскую эпоху», стр. 293—294 (отрывки) и в «Вестн. Европы» 1881 г., № 2, стр. 645—646, в статье В.П. Гаевского (полностью); перепечатано в «Архиве Раевских», т. I, стр. 258—261; подлинник (на бумаге — вод. зн.: Гг. X. 1824 Г.) — в Библиотеке Академии Наук, куда поступил от П.Н. Тургенева («Пушк. и его соврем.», вып. II, стр. 9—10).

— Настоящее письмо, сохранявшееся лишь в черновике, повидимому, не было отправлено, так как часть его вошла впоследствии в письмо к тому же Раевскому от 30 января 1829 г. (см. в т. II), также, вероятно, не посланное по адресу; Пушкин хотел им ответить на письмо к нему Николая Николаевича Раевского (о нем см. выше, в объяснениях, стр. 189—191) из Белогородки или Белой Церкви от 10—13 мая 1825 г. (см. «Архив Раевских», т. I, стр. 254—257), в котором Раевский благодарил поэта за сообщение ему плана «Бориса Годунова», высказывал свои суждения о нем, а также о 1-й главе «Онегина», о «Цыганах», о «Кавказском Пленнике» и о «Войнаровском» и «Наливайке» Рылеева, о «Чернеце» Козлова и т. д. (см. подробнее в книге Л.Н. Майкова: «Пушкин», стр. 143—146).

Перевод: «Где вы? Из газет я узнал, что вы переменили полк. Желаю, чтобы это доставило вам удовольствие. Что поделывает ваш брат? Вы ничего не говорите мне о нем в письме вашем от 13-го мая. Лечится ли он? Вот мои обстоятельства: мои друзья усиленно хлопотали о том, чтобы получить для меня разрешение съездить полечиться. Моя мать писала его величеству, и вследствие этого мне дали разрешение на поездку во Псков и даже на житье там, но я ничего этого не стану делать, а только съезжу туда на несколько дней. Покамест же я в совершенном одиночестве: единственная соседка, которую я посещал, уехала в Ригу, и у меня буквально нет другого общества, кроме моей старой няни и моей трагедии; последняя подвигается вперед, и я доволен ею. Сочиняя ее, я размышлял о трагедии вообще [и если бы я собрался написать предисловие, оно было бы любопытно]. Это, может быть, наименее правильно понимаемый род поэзии. Классики и романтики — все основывали его правила на правдоподобии, а оно-то именно [правдоподобие] и несовместимо с самой природой драмы. Не говоря уже о времени и пр., какое, чорт возьми, правдоподобие может быть в зале, разделенной на две половины, из коих одна занята двумя тысячами человек, будто бы невидимых для тех, которые находятся на подмостках. 2) Язык. Например у Лагарпа Филоктет, выслушав тираду Пирра, говорит на чистом французском языке: «Увы! Я слышу сладкие звуки греческой речи» и т. д. Вспомните древних, их трагические маски, их двойные лица, — все это не есть ли [между тем] условное неправдоподобие? 3) Время, место и проч., и проч. Истинные гении трагедии [Шекспир, Корнель] никогда не заботились о правдоподобии. Посмотрите, как [последний] Корнель смело [обработал] повел Сида. А, вам угодно соблюдение правила о 24 часах? Извольте! — и нагромоздил событий на целых 4 месяца. По мне, нет ничего [смешнее] бесполезнее мелких поправок к общепринятым правилам: Альфиери отлично понял, как смешны речи «в сторону»; он их уничтожает, но за то удлиняет монологи и думает, что произвел [огромный шаг] целый переворот в системе трагедии [как будто в монологе больше правдоподобия, чем в речах «в сторону»]. Какое [мелочность] ребячество! [Развитие страстей и характеров]. Правдоподобие положений и правда [нравов] диалога — вот [единственные] настоящие законы трагедии. [Ш<експир> охватил страсти, Гёте — нравы.] Я не читал ни Кальдерона, ни Вега, но что за человек этот Ш? Не могу притти в себя! Как Байрон-трагик мелок по сравнению с ним! Байрон, который постиг всего-на-всего один характер [исключая] [именно свой собственный] (у женщин нет характера, — у них страсти в молодости, — вот почему [поэту] так легко рисовать их), итак Байрон, [в трагедии] разделил между своими героями те или другие черты своего собственного характера: одному дал свою гордость, другому — свою ненависть, третьему — свою меланхолию и т. д., — и таким образом из одного характера, полного, мрачного, и энергичного, создал несколько характеров незначительных, — это уже вовсе не трагедия.
[Каждый человек любит, ненавидит, печалится, радуется, но каждый — на свой образец, — читайте Ш.] Существует и еще одна склонность [склонность, достойная романа Авг. Лафонтена]: создав в своем воображении какой-нибудь характер, писатель старается наложить отпечаток этого характера на все, что заставляет его говорить, даже по поводу вещей, совершенно [обыденных] посторонних [его страстям] (таковы педанты и моряки в старых романах Фильдинга). Заговорщик говорит Дайте мне [супу] пить, как заговорщик, — и это только смешно [поэт боится, характер можно увидеть только в] [напр.]. Вспомните «Озлобленного» Байрона (ha pagato!)2 Это однообразие, этот подчеркнутый лаконизм, эта непрерывная ярость, — естественно-ли это [жизненно-ли это?] Смотрите у Ш. [и об этом]. Отсюда и эта неловкость, и эта робость диалога. Читайте Ш[експира] [это мой припев]. Он никогда не боится скомпрометировать свое действующее лицо, — он заставляет его говорить со всею жизненною непринужденностью, ибо уверен, что в свое время и в своем месте он заставит это лицо найти язык, соответствующий его характеру. «Вы спросите меня: а ваша трагедия — трагедия характеров или нравов? Я избрал наиболее легкий род, но попытался соединить и то, и другое. Я пишу и размышляю. Большая часть сцен потребовала только рассуждения; когда же я подхожу к сцене, требующей вдохновения, я или выжидаю, или перескакиваю через нее. Этот прием работы для меня совершенно нов. Я чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития и что я могу творить».

1-2

Предыдущее письмо


 
   
 

При перепечатке материалов сайта необходимо размещение ссылки «Пушкин Александр Сергеевич. Сайт поэта и писателя»