Пушкин Александр Сергеевич

Рисунки и портреты персонажей, сделанные великим поэтом

 
   
 
Главная > Переписка > Предисловие > милая непристойность

Предисловие. Страница 6

Пушкин

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10

И удивительно при этом: такой темперамент имеют его письма, такими чувствуешь их, несмотря даже на то, что иным из них предшествовали черновики: не без личинок его бабочки. Здесь аналогия с его творчеством, где так гармонично сливаются труд и вдохновение, Сальери и Моцарт, но где непосредственно ощущаешь только последнего... Святая простота гения, похожего на дитя, сделала письма Пушкина не блестящими, не утонченными... Его шутки веселы, его остроты приятны, его письма ярки, — но все это, к счастию, не отличается изысканностью, не требует к себе специального внимания и пленяет все тою же удивительной Пушкинской простотою. У него — прекрасная грубость, у него — милая непристойность, у него — здоровье легкой души...». «Огонь Пушкина», заключает свой очерк Ю. Айхенвальд: «неугасимо горит в его произведениях, а в письмах он же освещает натуру страстную и гармоническую, существо обаятельное даже в своих недостатках, человека гениально простого, но не сумевшего оградить себя от вторжения условностей, попавшего не в свою стихию и по наклонной плоскости жизни опустившегося в гибельный омут. Впрочем, — кто же другой из поэтов и людей не платил дани общему ничтожеству, кто же другой был великим всегда и весь?»

Наконец, Н.О. Лернер, в специальном очерке, посвященном «Прозе Пушкина»1, в свою очередь дал прекрасную характеристику переписки Пушкина и ее значения. «В течение всей своей жизни», говорит он: «Пушкин, незаметно для самого себя, составил одну из лучших своих книг — собрание писем, груду золотых слитков русского слова, роскошный фейерверк алмазных искр. Бесконечно разнообразная, интересная, живая, богатая роскошно расцветшими силами натура Пушкина отразилась в его переписке не бледнее, а с некоторых частных сторон даже ярче, чем в его лирике. Гений во всем, Пушкин — гений и в своих письмах. Как под руками сказочного чудодея всё обращалось в драгоценный металл, так из-под пера нашего волшебника слова летели золотые брызги. Он был весь преисполнен творческого гения, этот неутомимый «сверчок», певец русского народа, вечно горящая «искра» в сумерках нашей культуры. Этим горением гения проникнуты письма Пушкина — одна из самых блестящих, богатых идеями и мыслями книг в нашей литературе. В письмах Пушкина нам дороги не только черты гения, не только поминутно сверкающие блестки высокого ума, не только звучащие на каждом шагу взрывы его божественного смеха, не только мимолетные грустные раздумья или вспышки веющего с этих старых и вместе таких молодых страниц вдохновения: мы читаем их еще как повесть о человеческой жизни, полной страданий, борений, возвышений и душевных компромиссов; мы рассматриваем их как любопытную, бесконечно запутанную и перепутанную сеть дружественных, семейственных, общественных и других отношений, то важных и необходимых, то излишних и ненужных, — и они говорят нашему сердцу, как трогательный рассказ о человеке, отмеченном гением, не зарывшем в землю своего таланта, стойко выносившем тягости жизни и донесшем до могилы и свой дар во всей его мощи, «о всем его величии, и нерастраченный запас душевных сил, и бодрую, благословляющую, влюбленную в жизнь улыбку... Письма — главный источник для изучения истории его жизни, — и это делает их особенно интересными для нас.

Письма, по чьему-то счастливому выражению, — «единственная вещь, которая людей отсутствующих делает присутствующими». Преодолев пространство, они преодолевают и время, и в письмах Пушкина оживает для нас великий поэт, воскресает его эпоха. Все, что есть в них случайного, временного, мелочного, отпадает само собою, даже не удерживается памятью, а надвременное, вечное, «Пушкинское» входит в нашу литературу, как одно из прекраснейших ее сокровищ. В этой книге «Жизнь и поэзия — одно»: жизнь дает содержание, поэтическое чувство всю ее пронизывает насквозь. Собрание писем Пушкина — великолепный калейдоскоп богато одаренного человеческого духа. Тон их необыкновенно разнообразен, количество интересов, занимающих поэта, поразительно, в них яркая и полная радуга различных настроений. Они — настоящие образцы эпистолярного стиля, поражающие своим бесконечным разнообразием. Жуковскому и Гнедичу Пушкин пишет в почтительно-дружеском тоне младшего приятеля, обращающегося к старшему; глубоким дружеским чувством отличаются его письма к Дельвигу; в письмах к брату Льву Сергеевичу поэт является не только снисходительным старшим братом, но даже немного ментором; строго-деловитые письма отличаются сухим тоном, иной раз преднамеренно-небрежным и холодно-аристократическим. И тут же рядом, в дружеских письмах, рассыпаны крупицы аттической соли, Пушкинского юмора, его лукавой насмешливости; переходы от глубокомысленного к легкому, от важного к забавному еле заметны, грациозны и просты. Эпиграммы, шутки, сценки, остроты и — бок-о-бок с ними — ряд «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет», и все это на каком удивительном языке! Язык Пушкина и между прочим — его писем — это тот «великий, могучий, правдивый и свободный русский язык», слыша который, по вдохновенному слову Тургенева, «нельзя верить, чтоб такой язык не был дан великому народу». Письма Пушкина годны не только для изучения: еще в большей степени это — просто книга для чтения, живая, увлекательная. Недаром они, наравне с посмертными произведениями, своим появлением вызывали сенсацию в публике. Тургенев читал и обнародовал письма поэта с трепетным благоговением и глубоким сознанием их психологической и эстетической ценности. Каждому они могут дать столько, сколько кто в силах от них взять. Политический историк, бытописатель, анекдотист, поэт, просто ценитель прекрасного, юноша, старик, — каждый, читая их, найдет много полезного, значительного в их всеобъемлющем круге, каждый услышит в собственном сердце отголоски на них»...

Последние два очерка — Ю.И. Айхенвальда и Н.О. Лернера — были написаны уже по выходе в свет монументального, так называемого «Академического» издания переписки Пушкина, вышедшего под редакцией одного из членов Комиссии по изданию сочинений Пушкина при Отделении Русского языка и словесности Академии Наук В.И. Саитова и при участии пишущего эти строки.2

В три тома этого издания (1906, 1908 и 1912 г.) вошли проверенные в значительной части по рукописям поэта все письма его, открытые до того времена, с присоединением многих новых,3 а также все до того времени опубликованные письма к Пушкину от его многочисленных и весьма разнообразных корреспондентов. Выход в свет этого издания вызвал целый хор восторженных голосов: и самые письма поэта, и приемы, положенные в основу издания, и полнота последнего были единодушно и единогласно приветствованы. Так, о I томе Академического издания Переписки Пушкина Н.О. Лернер писал, что это издание «впервые дает возможно правильный Пушкинский текст, т.е. воспроизводит письма в таком виде, в каком они вышли из-под пера поэта»; что «настоящий Пушкинский текст нового издания писем подчас очень мало похож на ту искаженную сознательными поправками и непреднамеренною небрежностью передачу, которая раньше выдавалась за подлинного Пушкина. При сличении нового издания с любым из прежних эта разница сразу дает себя чувствовать; оказывается, что издатели, которых еще можно оправдать в непонимании важности соблюдения орфографии и пунктуации Пушкина, посягали даже на его синтаксис, кое-где вставляя слова, кое-где отбрасывая, меняя порядок слов. Примеров не приводим, так как их множество». Другую заслугу издания Н.О. Лернер видел «в весьма удачном хронологическом расположении писем, прежде носивших произвольные или перепутанные даты, для чего нужно было хорошо знать как личную жизнь поэта, так и литературную и общественную историю Пушкинской эпохи. При письмах помещены некоторые сохранившиеся черновые наброски»...4

В другой своей рецензии на тот же I том Н.О. Лернер писал по поводу самых писем Пушкина: «Русская литература обогатилась книгой, которой справедливо может гордиться. Далеко не в каждом своем литературном детище Пушкин отразился так разнообразно и всецело, как в переписке. Так же, как и лирика, а в некоторых отношениях даже лучше ее, письма Пушкина не только служат изучению внешних черт жизни Пушкина, но значительно уясняют внутренние стороны его характера и освещают его творчество. Велико не только биографическое и психологическое значение их, но и историческое. Пушкин был центральной фигурой в культурной русской истории 20-х и 30-х годов; в жизни русского народа, в истории развития русской общественности литература была более могучим фактором, чем в жизни других народов, и никогда ни один поэт не был для своего народа тем, чем был для России Пушкин — солнце русской культуры. Хорошо изучить его письма значит узнать не только Пушкина, но и его эпоху, колыбель тех идей, которые теперь только проникают собою русскую жизнь».5 То же примерно писал Н.О. Лернер и в третьем отзыве своем о I томе издания писем Пушкина: «Пушкинская переписка — наиболее полное отражение духа Пушкина и богатый материал для его биографии и для истории его времени, — вместе с тем является одною из лучших книг для чтения. В ней Пушкин является попеременно поэтом, критиком, другом, собутыльником, остряком, политиком, на каждом шагу меняясь с быстротою Протея, но везде и всегда являя неизменную сущность гения. Как под руками сказочного чародея всё обращалось в драгоценный металл, так из-под пера нашего волшебника слова летели золотые брызги»...6

«Особую, личную, даже интимную близость с Пушкиным», — писал позже тот же исследователь: «мы приобретаем в его письмах, где так полно и искренно отразилась и гениальная натура великого человека, и просто жизнь обыкновенного смертного, с ее возвышениями и падениями, радостями и горестями. Потому что и тем и другим одинаково был Пушкин, — то один из «детей ничтожных мира», то пророк, мудрец и вдохновенный жрец Аполлона. И какая сторона нам в нем интереснее, — это подчас бывает трудно сказать, читая книгу его писем, где подлинно «жизнь и поэзия — одно». — Письма Пушкина — книга, без которой нельзя знать Пушкина, нельзя проникнуть в его эпоху, и в такой же мере — это просто книга для чтения, — одна из тех немногих на свете книг, которые можно читать и перечитывать без конца, раскрывая на любой странице, оставляя и возвращаясь...»7


1 Изд. 2, Пгр. — М. 1923, стр. 108—111.
2 См. т. I, Предисловие, стр. IV.
3 Так, в одном Остафьевском архиве кн. Вяземских в с. Михайловском, Подольского уезда Московском губ., мною было найдено во время поездки туда в 1904 г. и сообщено в это издание одно новое письмо Вяземскому, 3 письма к кн. Вяземской и записка к Л.С. Пушкину.
4 «Критич. Обозрение» 1907 г., вып. I, стр. 33.
5 «Журн. Мин. Нар. Просв.» 1907 г., февраль, стр. 390.
6 «Русск. Стар.» 1907 г., № 3, стр. 689.
7 Н.О. Лернер — в рец. на III т. Академического издания Переписки Пушкина — «Речь», 29 января 1912 г., № 28.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10


 
   
 

При перепечатке материалов сайта необходимо размещение ссылки «Пушкин Александр Сергеевич. Сайт поэта и писателя»