Пушкин Александр Сергеевич

Рисунки и портреты персонажей, сделанные великим поэтом

 
   
 
Главная > Переписка > Предисловие > Библиографических Записках

Предисловие. Страница 3

Пушкин

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10

Такая высокая и вполне справедливая оценка эпистолярного наследия Пушкина не всем, однако, казалась убедительной, и щекотливая щепетильность некоторых современников поэта не могла мириться с опубликованием его частных писем в качестве биографического и литературного материала. Так, когда были, три года спустя, в 1858 г., напечатаны С.А. Соболевским, на столбцах «Библиографических Записок», письма Пушкина к его уже давно умершему брату Льву Сергеевичу, возникли цензурные волнения, причинившие неприятности и цензору, и редактору журнала. Ополчились на эти письма и известный своим мракобесием цензор Н.В. Елагин, и Министр А.С. Норов (знакомец Пушкина), и образованнейший Товарищ Министра кн. П.А. Вяземский, — один из ближайших личных друзей Пушкина, а также младший сын поэта — Г.А. Пушкин. Вот что писал по этому поводу Вяземский в частном письме к С.П. Шевыреву от 16 февраля 1858 г. в Москву, где издавались «Библиографические Записки»: «Кто это печатает в «Библиографических Записках» письма Пушкина? В них много неуместного и неприличного. Пушкин еще слишком нам современен, чтобы выносить сор из его избы. Многие выходки его личные, родственные, несколько кощунские, оскорбляют чувство приличия и уважения к самой памяти его. Мало ли что брат мог говорить наедине с братом; но из того не следует, чтобы он то же сказал на площади, а печать — та же площадь. Жена его, дочери, сыновья его еще живы: к чему раздевать его при них на?-голо? Боюсь, чтобы не вышло тут новой цензурной тревоги. Да если и не будет цензурной, то не должно возбуждать и нравственной тревоги. Сделайте одолжение, передайте это Соболевскому или кому подобает и предостерегите от меня цензора Крузе»...1

Опасения Вяземского о «новой цензурной тревоге» тотчас же оправдались, — о письмах был сделан, по указанию на них цензора Елагина, официальный доклад Вяземскому, — и он на докладе сделал следующую пометку, аналогичную с вышеприведенною тирадою из письма его к Шевыреву: «Напечатание писем Пушкина крайне неприлично, а без согласия наследников его — совершенно противно цензурному правилу. Следовательно редактор и цензор заслуживают строгого выговора. Впрочем от наследников будет подана жалоба Г. Министру... В письмах есть много личностей и непристойностей. Вот что цензура должна была иметь в виду»; в другом месте он повторял почти то же, но с мотивировкой: «Многое в письмах Пушкина, напечатанных в «Библиографических Записках», не должно было являться в печати. Оно оскорбляет и чувство приличия, и самое чувство уважения к памяти великого поэта, коего жизнь принадлежит еще современной нам эпохе. Тут есть неуместные шутки и отзывы об отце и родственниках, личности, неблагопристойности (например, «Ипполит, суровый скифский выб...», т.-е. выблядок) и многие другие неуместности. Мало ли что человек, особенно в молодости, может сказать в частном письме к родному брату? Но из этого не следует, что все это можно печатать. В этом отношении цензор и редакция заслуживают строгого замечания»... Наконец, Г. А. Пушкин, указывая, в жалобе А.С. Норову на опубликование писем своего отца в «Библиографических Записках», писал по этому поводу: «Эти письма, написанные отцом моим в ранней его молодости, — письма совершенно домашние и семейные. Произвольное издание их в свет есть совершенное нарушение всякого приличия и самого Цензурного Устава, коим разрешается (ст. 268) печатать частные письма, не предназначавшиеся для публики, не иначе, как с совокупного согласия тех лиц, коими они писаны и к кому писаны, или, в случаях их смерти, с согласия их наследников»; поэтому Г. А. Пушкин просил распорядиться, чтобы Цензуре предписано было впредь «не одобрять к печати записок, писем и других литературных и семейных бумаг» Пушкина «без ведома и согласия его семейства».2

Это выступление сына Пушкина, к счастию, не остановило публикации все новых и новых писем поэта, которые хоть и медленно, но постоянно появлялись в печати — на страницах исторических и обще-литературных журналов и сборников, постепенно укрепляя за этими письмами репутацию первоклассных образцов эпистолярной прозы Пушкина. Уже на склоне дней своих, вечно живой и волнующийся Погодин писал кн. П.А. Вяземскому из Москвы 1/13 июня 1873 г. по поводу дошедших до него слухов: «В Висбадене живет дочь Пушкина. У нее, я слышал, есть много писем отца, писанных к матери и проч., которые продавались (!!) когда-то в Москве.3 Нельзя ли вам их выручить или сказать о том гр. Корфу,4 который живет в Висбадене. Пушкина, или герцогиня Нассауская, не имеет теперь ведь нужды в деньгах и позволит хоть списать их».5

Издавая в 1878 г. эти самые письма Пушкина к жене, редактор «Вестника Европы» М.М. Стасюлевич писал: «Благодаря постоянным странствованиям поэта после него должна была остаться обширная переписка, которая до сих пор, к сожалению, не имеет для себя полного издания. Многое рассеяно по различным сборникам; многое, вероятно, остается в рукописи, если только не утрачено навсегда»;6 а получивший письма Пушкина для издания их И.С. Тургенев, в своей вступительной заметке указывая на «чрезвычайный интерес новых писем поэта», так подтверждал свое мнение об их важности: «в этих письмах, — как и в прежде появившихся, — так и бьет струею светлый и мужественный ум Пушкина, поражает прямизна и верность его взглядов, меткость и как бы невольная красивость выражения»; по словам Тургенева, они «бросают яркий свет на самый характер Пушкина и дают ключ ко многим... событиям его жизни». «Несмотря на свое французское воспитание,» писал он далее: «Пушкин был не только самым талантливым, но и самым русским человеком того времени; и уже с одной этой точки зрения его письма достойны внимания каждого образованного русского человека; для историка литературы они — сущий клад: нравы, самый быт известной эпохи отразились в них хотя быстрыми, но яркими чертами».7

Появление писем Пушкина к жене обратило на них общее внимание, хотя и на этот раз раздались протестующие голоса сыновей Пушкина, которые, как писал Тургенев М.М. Стасюлевичу, — по слухам, собирались приехать в Париж и «поколотить» его за издание писем их отца.8 Анненков был в восторге от этих писем: «Письма Пушкина чаруют меня попрежнему», — писал он М.М. Стасюлевичу 8/20 февраля 1878 г.: «несмотря на выпуски и на пустяки, которыми занимаются, — семейная мина Пушкина так же хороша, как поэтическая и жизненная вообще его мина: я имею слабость любоваться ею и, конечно, хотел бы, чтобы при сем удобном случае кто-нибудь из знающих поговорил о ней серьезно и умно».9 Критик и поэт В.П. Буренин, посвятивший часть очередного своего фельетона этим «необыкновенным характеристическим письмам», отмечал их простоту и простодушие и говорил, что они «представляют огромный интерес и освещают ярким светом характер поэта, обстоятельства последних годов его жизни и, наконец, до некоторой степени уясняют существенные причины катастрофы, приведшей поэта к могиле».10

В письме к поэту гр. А.А. Голенищеву-Кутузову от 10 января 1878 г. экспансивный В.В. Стасов писал, под свежим впечатлением прочитанных им писем поэта к жене: «Читали Вы письма Пушкина к жене в Январском «Вестнике Европы»? Талантливо, живо, красиво, сильно, элегантно, но, но... но... совершенно без содержания! Всё только про деньги, либо про кокетничанье жены, да еще: Христос с вами! вот и все. Какая она, должно быть, была ничтожная и пустая женщина! Ни про что ведь настоящее, важное, он ей ни гу-гу! А сколько других писем написал он на своем веку, где говорит (и как говорит!!) про тысячу вещей самых важных, значительных и интересных. И с такою-то красивою дурой он должен был, несчастный, весь век проводить».11

Этот отзыв, с которым нельзя не согласиться в отношении сущности того, что говорится о самых письмах Пушкина, подтверждает высказанное позднее В.В. Сиповским наблюдение, что по тому, что и как писал кому-либо Пушкин, можно составить себе ясное представление столько же о самом поэте, сколько и о его корреспонденте. Публикация писем Пушкина к жене повлекла за собою появление в печати всё новых писем поэта, — особенно на страницах «Русского Архива», «Русской Старины», «Исторического Вестника», «Вестника Европы». Редакция «Русской Старины», извещая читателей о новых письмах Пушкина к брату, к Керн и к Геккерену, находившихся в ее распоряжении и предназначенных к опубликованию, так определяла, словами П.П. Каратыгина, характер и значение их: «Во всех этих письмах видим пылкую, страстную натуру Пушкина в трех фазисах сердечной его деятельности: в дружбе, в любви и в ненависти. В письмах к брату — каждая строчка запечатлена приязнью, ласкою, родственною заботливостью о человеке молодом, с которым старший брат так радушно делится опытностью, знанием света и людей, плодами —

Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет!

Тут же колкие отзывы о литературном мире, теплое слово о друзьях, наброски стихов и экспромты... Сообщая их своему брату, Пушкин как будто ждет от него одобрения; видимо дорожит отзывом своего единокровного друга. Доброе, любящее сердце поэта проглядывает сквозь самое его злоязычие; в самых насмешках звучит юношеское простодушие. Большая часть писем к брату писана Пушкиным в ту счастливую пору бытия, которую можно назвать весною жизни. В письмах к А.П. Керн, полных кипучей страсти, Пушкин является любящим, и от них пышет зноем летней поры, когда теплое утро сменяется полуденными грозами. Наконец, клочья черновых писем к человеку, дерзнувшему набросить мимолетную тень на доброе имя Пушкина, напоминают блеклые листья, предвестники унылой осени...12


1 «Русск. Арх.» 1885 г., кн. II, стр. 319.
2 «Пушк. и его соврем.», вып. VI, стр. 34—41. В это же самое время, однако, в № 2 «Атенея» 1858 г. А.В. Станкевич, в рецензии на VII том Сочинений Пушкина под редакцией П.В. Анненкова, писал, — говоря о желательности подробной биографии поэта: «пора являться в печати подлинным письмам Пушкина, подробным заметкам и воспоминаниям о нем» и т.д.
3 На то, что письма эти, действительно, ставились в положение объекта купли-продажи, указывает сохранившееся в Пушкинском Доме черновое письмо книгопродавца Я.А. Исакова (издателя Сочинений Пушкина, под редакцией Г.Н. Геннади, 1859 и 1870—1871 гг.) к старшей дочери поэта, от 21 сентября 1866 г. Вот это любопытное письмо, при котором сохранился подлинник малограмотного списка писем, составленный, очевидно, бароном Гротгусом: «Милостивая Государыня Наталья Александровна. Г. Барон Гротус передал мне желание Ваше уступить доставшиеся на часть Вашу семейные письма покойного родителя Вашего Александра Сергеевича, означенные в списке, сообщенном мне Г. Бароном, числом всего 68-мь, писанных к Матушке Вашей, Наталье Николаевне. При этом предложении возникает естественный вопрос, — в случае их приобретения от Вас, какое могу я сделать из них употребление? Семейные письма по содержанию своему есть достояние всех детей, оставшихся после умерших родителей, — следовательно, чтобы сделать из них какое-либо в коммерческом виде печатное употребление, необходимо согласие и прочих членов Вашего семейства, и потому покорнейше Вас прошу почтить меня Вашим уведомлением, на каком основании уступлены Вам упомянутые письма Вашими братьями и сестрицей? с какою целию Вы можете уступить их и на каких условиях, а также, если Вы можете, указать, к кому поступила прочая как семейная, так и с посторонними переписка Александра Сергеевича. Ответ Ваш прошу прислать прямо на мое имя в Петербург. Яков Исаков». Список, составленный Гротгусом, передаем с сохранением его малограмотного написания:

1, Письма изъ Москвы къ Натальи Николаевной Пушкинъ 1830 года
5 шт. по рускй.
2, Письма изъ Нижняго Новгорода къ Н.Н. Гончоровой 1830 года (первое путешеств.)
10 шт. по француз.
3, Письма изъ Москвы къ Н.Н. Пушкинъ 1831 года (первое путешествие)
4 ш. по рускй. — 1 по франц.
4, Письма зъ Петербурга къ Н.Н. Гончаровой 1830 года
3 шт. по франц.
5, Письма къ Н.Н. Пушкинъ 1833 года (третій путешествіе)
16 шт. по рускій.
6, Письма къ Н.Н. Пушкинъ изъ Нижняго Новгорода 1834 г.
2 шт. по рускій.
7, Письма къ Н.Н. Пушкиной изъ Петербурга 1834 г.
17 шт. по рускій,
8, Письма зъ Михайловскаго къ Н.Н. Пушкиной 1835 г.
5 шт. по рускій.
9, Письма къ Н. Н. Пушкиной изъ Москвы 1836 года.
5 шт. по рускій.
А всего 64 писаных по рускій и 4 [sic!] по франц.

——————
Рукою Я.А. Исакова помета: Натальи Александровны Дубельт.
4 Директору Публичной Библиотеки. Лицейскому товарищу Пушкина.
5 «Старина и Новизна», кн. IV, 1901 г., стр. 100—101. Письма эти были даны И.С. Тургеневу в 1876 г., а опубликованы им лишь в 1878 г. в «Вестнике Европы». Историю их издания см. в изд. «Стасюлевич и его современники», т. III, стр. 78, 78—79, 83, 84, 129, 132, 134, 135, 136, 137, 138, 141, 146, 149, а также 654 (два письма графини Н.А. Меренберг).
6 «Вестн. Евр.» 1878 г., № 1, стр. 9.
7 Там же, стр. 8.
8 «Стасюлевич и его современники», т. III, стр. 149.
9 Там же, стр. 352—353.
10 «Новое Время» 1878 г., №729, от 10 марта: «Литературные Очерки».
11 «Русск. Музык. Газ.» 1916 г., № 43, ст. 790; подлинник в Пушкинском Доме; в другой раз В.В. Стасов высказался о письмах Пушкина в письме своем к композитору П.И. Чайковскому от 28 апреля 1887 г., в котором сказал, что письма композитора А.П. Бородина «так талантливы, что из всех русских писем им равняются разве только письма Пушкина» («Русск. Мысль» 1909 г., № 3, стр. 147).
12 «Русск. Стар.» 1879 г., № 4, стр. 777—778.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10


 
   
 

При перепечатке материалов сайта необходимо размещение ссылки «Пушкин Александр Сергеевич. Сайт поэта и писателя»