Пушкин Александр Сергеевич

Рисунки и портреты персонажей, сделанные великим поэтом

 
   
 

Пушкин и романы французских романтиков. Страница 4

Пушкин

1-2-3-4

Автором этой виньетки является не менее замечательный рисовальщик, чем Тони Жоанно, но составивший себе имя совсем в другой области. Это — Henri Monnier (1805—1877), художник, писатель, драматург, юморист, человек всесторонних дарований, создатель знаменитого типа Joseph Prudhomme. Дебютировав приблизительно в одно время с Жоанно (в 1825—1826 гг.) в области иллюстрации (песни Беранже, басни Лафонтена), он в 1830 г. издал свои. «Scenes Populaires» и тем сразу занял видное место среди юмористов-нравописателей. Тип Жозефа Прюдома занимает видное место среди литературных типов, популярных в ту эпоху во Франции (Mayeux, Cadet Roussel, madame Angot, Robert Macaire и др.) и фиксирует умственные интересы, быт и ограниченный кругозор среднего буржуа. Жозеф Прюдом явился прототипом соответствующих типов, характерных своим самодовольством, безапелляционностью суждений и гиперболической банальностью житейских афоризмов. Одним из литературных наследников Прюдома является несомненно наш русский Козьма Прутков.

Книжные иллюстрации не характерны для Моннье и самый рисунок нисколько не типичен для его творчества.

Дата выхода в свет романа определяется датой выхода в свет номера еженедельного журнала «Bibliographie de la France», где этот роман зарегистрирован. Это № 39, 1830 г. от 25 сентября (см. № 5078).

Рисунки Пушкина несомненно свидетельствуют о знакомстве его с романом, так как, насколько мне известно, эта виньетка нигде не воспроизводилась.

Автор романа — писатель, обладавший достаточной известностью. С 1826 г. он был членом французской Академии.

Период наибольшей литературной активности Гиро совпадает с его сотрудничеством в «Muse Francaise», когда журнал этот играл ведущую роль в молодой школе французского романтизма. Одними из деятельнейших сотрудников Эмиля Дешана, руководителя этого журнала, были Александр Суме и Александр Гиро, которые оба вскоре отошли от романтизма и перешли в противоположный лагерь, почти одновременно проникнув в стены французской Академии, являвшейся цитаделью врагов молодой литературной школы.

Большой успех имела его трагедия 1822 г. «Маккавеи». Вместе с трагедией Суме «Клитемнестра» (1822) и трагедией Пиша «Леонид» (1825) она была принята в свое время как откровение новых идей в трагедии, приходившей во Франции в упадок. Эта трагедия произвела сильное впечатление. В 1824 г. затевался коллективный перевод этой трагедии на русский язык. В переводе должны были участвовать Лобанов, Рылеев, Бестужев, Дельвиг и Баратынский. Перевод не был осуществлен. Известен лишь черновой набросок одной сцены, сохранившийся в рукописях Дельвига.

Но к 1830 г. литературная карьера Гиро была кончена. Он замкнулся в реакционном церковном католицизме и настроился на проповеднический лад. «Cesaire» был объявлен выходом еще до Июльской революции, но появился из печати он уже тогда, когда католическая проповедь была совершенно неуместна. Автор пробовал принять позу мужественного борца за идею, но из этого ничего не вышло. Впечатление от романа было отрицательное. Нестор Рокплан отвел автору в своем «Фигаро» несколько издевательских иронических страниц. В № 301 от 30 октября 1830 г. он писал: «А. Гиро произвел на свет вздох в двух томах. Берегитесь, поверхностные умы, насмешники; долой, и все вы, безбожники перезрелой и готовой пасть цивилизации, посторонитесь. Дело идет о святой воде, а вы любите шампанское, о коленопреклонениях перед распятием, а вы волочитесь не за девами; дело идет о вере, а вы не знаете, что это за штука: долой, нечестивцы! Это не про вас. Нужно всё смирение доминиканца, милосердие иезуита, целомудрие кармелита, чтобы постичь святость этого творения»...

Действительно трудно вообразить себе что-нибудь более ханжеское, более елейное, чем роман Гиро. Елейно — и, вероятно, по замыслу автора очень трогательно — описывается казнь революционера, которого автор приводит к полному раскаянию и примирению с действительностью; на нескольких десятках страниц автор заставляет выслушивать скучнейшие рассуждения героя-священника о пользе и разумности существующего государственного и социального строя и о святости церкви во всех ее проявлениях, начиная с инквизиции.

Но елейность книги не лишена извращенности. Герой-священник проведен чрез испытания страстей, и прежде чем уморить его на колониальной службе автор ведет его через женский монастырь, где он подвергается искушению (не явному, а психологическому, договариваемому лишь у смертного одра монахини — предмета искушения).

Странно было бы ожидать, чтобы Пушкин хоть в чем-нибудь сочувственно отнесся к этому роману. Несколько страниц более живых по содержанию, где описывается жизнь испанского революционера, не искупают надуманной елейности, которую Пушкин решительно осуждал у французов 30-х годов. В 1831 г. в рецензии о Делорме он так характеризовал модное направление: «Ныне французский поэт систематически сказал себе: soyons religieux, soyons politiques, а иной даже: soyons extravagants, и холод предначертания, натяжка, принужденность отзывается во всяком его творении, где никогда не видим движения минутного, вольного чувства, словом, где нет истинного вдохновения». Ср. отзывы о «набожном» Ламартине, которого Пушкин обвинял в «вялом и тощем однообразии». На эту книгу он мог смотреть лишь как на симптом того литературного католицизма, который охватил многих бывших романтиков.

Приведенные рисунки не являются единственными случаями срисовывания Пушкиным книжных иллюстраций. К сожалению не все они так легко разгадываются. Перерисованную иллюстрацию можно распознать по манере рисунка, отличной от приемов собственной графики Пушкина. Таков например воспроизводимый здесь рисунок, изображающий какую-то сцену, относившуюся, судя по костюмам, к XVI в. Источник этого рисунка неизвестен. О сюжете можно догадаться по одной детали: рядом с рисунком зачеркнутые слова: «в одном из городов».

Ясно, что это начало «Анджело» — «В одном из городов Италии счастливой». Рисунок этот можно истолковывать предположительно как сцену свидания Луцио и Изабеллы в монастыре. Урна, около которой стоит Изабелла, повидимому как-то связана была в оригинале с деталями второго плана рисунка, не переданным Пушкиным. Возможно, что это иллюстрация к трагедии Шекспира «Мера за меру». К сожалению источник этой иллюстрации не найден, и наше предположение остается необязательным.

1-2-3-4


 
   
 

При перепечатке материалов сайта необходимо размещение ссылки «Пушкин Александр Сергеевич. Сайт поэта и писателя»